Обратный звонок


Сайты группы ВЭБ:

Внешэкономбанк ВЭБ-инжиниринг ВЭБ-капитал ВЭБ-лизинг ВЭБ-инновации
Российское агентство по страхованию
экспортных кредитов и инвестиций
Корпорация развития
Северного Кавказа
Фонд развития Дальнего Востока Федеральный центр проектного
финансирования
Российский экспортный центр
Российский фонд прямых инвестиций Банк «ГЛОБЭКС» Связь Банк МСП Банк Белвнешэкономбанк VEB Asia


Заказ обратного звонка

Спасибо за обращение!
В ближайшее время сотрудники Российского экспортного центра свяжутся с Вами.
Проверьте корректность введённых данных и повторите попытку.
ФИО: *

Телефон:
+7 ()

Наименование компании: *

ИНН/ОГРН (для нерезидентов): *

Я согласен на обработку моих персональных данных


* — обязательные для заполнения поля

Получить кредит



Услуги для экспортёров


и иностранных покупателей

RU
EN
Все сайты Группы ВЭБ

Поиск по сайту:

Развитие экспорта в России

25.03.2011
ПРОНЬКО: 21 час и 6 минут в российской столице, еще раз добрый вечер, дамы и господа, у микрофона Юрий Пронько, на волнах радиостанции «Финам FM» ежедневная программа «Сухой остаток». У нас сегодня будет очень интересная тема: «Развитие экспорта в России». И мой компетентный гость — Николай Гаврилов, член Совета директоров, Председатель Правления Росэксимбанка. Николай, добрый вечер.

ГАВРИЛОВ: Добрый вечер, Юрий.

ПРОНЬКО: Спасибо большое, что согласились прийти. Тема действительно, как говорим мы, журналисты, вкусная, да? И с точки зрения анализа, и с точки зрения понимания. Можно задавать интересующие вас вопросы, что касается экспортного потенциала нашей страны, какие возникают проблемы — давайте свои реплики, высказывайтесь...
...Еще раз напомню, у меня в гостях — Николай Гаврилов, член Совета директоров, Председатель Правления Росэксимбанка.

Николай, давайте, с самого начала, не отходя от кассы, что называется. В массовом сознании россиян присутствует такой, я не знаю, миф, заблуждение — а, может быть, это правильно и фактически — о том, что Россия это сырьевой придаток. В данном случае, это придаток Европы, в скором времени — стран Азии, вот эти все наши проекты, связанные с «Роснефтью», «Газпромом» и так далее. И, в общем-то, в обозримом будущем кардинальных изменений не будет. То есть, это, как говорит господин Путин, традиционные экспортные товары. И в России так вот они и сохранятся. Вы с подобными утверждениями согласны?

ГАВРИЛОВ: Вы знаете, я скорее с ними не соглашусь, чем соглашусь. Хотя оговорюсь сразу, объективности ради, надо сказать, что всем хотелось бы видеть в структуре российского экспорта гораздо более высокую долю машин и оборудования. Может быть, для вас это прозвучит определенной натяжкой, но мне кажется, что любая развитая страна, будь то страна БРИКС, либо даже возьмем пример Австралии или Канады, которые в силу наличия определенных ресурсов обречены поставлять эти ресурсы на внешний рынок, могут быть обвинены в том, что они являются сырьевыми придатками.

Да, конечно, доля поставок энергоносителей, металлов в нашем экспорте в настоящий момент велика. Но если мы посмотрим на статистику внешней торговли, то увидим, что абсолютные цифры экспорта машин и оборудования тоже производят неплохое впечатление:

20 миллиардов долларов экспорта только машин и оборудования — это, мне кажется, все-таки серьезные цифры для экономики, которая пережила коренную перестройку. Причем пережила ее всего лишь за какие-то пятнадцать лет.

ПРОНЬКО: То есть, по вашему мнению, эта цифра на самом деле характеризует ту положительную динамику, я имею в виду в диверсификации экспортных поставок, которая сейчас наблюдается в России?

ГАВРИЛОВ: Да, вы подняли очень хорошую, интересную тему. Россия действительно обладает развитой и хорошо диверсифицированной экономикой. То есть все предпосылки для того, чтобы эта экономика была бы еще и максимально конкурентоспособной на внешнем рынке, они у нас есть. Другое дело — какова динамика. Динамика, на мой взгляд, зачастую затушевывается тем, что растут цены на сырьевых рынках. Поэтому мы видим постоянное увеличение стоимостных параметров экспорта сырья и не так видим динамику экспорта машин и оборудования.

ПРОНЬКО: Например, то, что сейчас мы наблюдаем на рынке сырьевом...

ГАВРИЛОВ: Совершенно справедливо.

ПРОНЬКО: ...Где просто та же нефть показывает астрономические уровни, которых многие, по крайней мере, точно не ожидали.

ГАВРИЛОВ: Да, вы абсолютно правы, и, собственно, вся статистика последних лет говорит именно об этом. У нас превалирование доли сырья связано с тем, что очень быстро растут цены на товары сырьевого экспорта Российской Федерации.

ПРОНЬКО: Николай, но вы не видите в этом каких-то опасных течений? Я с вами принципиально соглашусь. Но если приводить примеры, допустим, Канады, Австралии, горнорудные компании этих стран они мировые, они гигантские по своим масштабам. «Rio Tinto Group», например, как вариант, да? Да масса других! «BHP Billiton», и так далее. Но почему-то я в подобных разговорах ни об Австралии, ни о Канаде не слышал о сырьевом таком направлении. В общем-то, некоторые аналитики мне говорят: «Слушай, да, слава Богу, что у нас есть это! Другой вопрос — как мы торгуем, как мы можем представить свой товар». Есть ли здесь, по вашему мнению, опасные какие-то моменты, и, если есть, то в чем они заключаются?

ГАВРИЛОВ: На определенных исторических этапах о сырьевом проклятии той или иной экономики говорили достаточно. Вспомните, например, ту же самую пресловутую "голландскую болезнь", когда в Нидерландах были открыты месторождения природного газа, и страна пережила серьезный шок, связанный с притоком экспортной выручки. Наверное, в начале двадцатого века аналогичная проблема стояла и у Канады. Да, в общем, время от времени и там сейчас раздаются голоса о том, что они слишком много экспортируют сырьевых товаров на внешний рынок по сравнению с продукцией обрабатывающей промышленности. Хотя Канада в этом отношении, мы все знаем, страна Большой восьмерки и вполне успешна.

Я бы обратил внимание скорее на другую вещь. Мне кажется, что мы с вами смотрим сейчас на внешнюю торговлю только с одной стороны, на экспорт, и это естественно в связи со специализацией нашего банка. Но есть еще и импорт. А импорт в Российскую Федерацию в последнее время демонстрировал очень интересную тенденцию: достаточно много ввозилось машин и оборудования. Более того, больше 50% импорта в Россию приходилось на долю машин и оборудования. На мой взгляд, это обнадеживающий факт, поскольку это означает, что все-таки в независимости от государственных программ, параллельно с государственными программами, благодаря государственным программам у нас идет перевооружение экономики.

Идет ли оно в тех секторах экономики…

ПРОНЬКО: Вот ключевой момент, Николай! А вот где это происходит?

ГАВРИЛОВ: Я думаю, что мне компетентно тяжело об этом говорить, но на уровне общих ощущений мы видим, что в металлургии у нас это происходит, у нас это происходит и в обрабатывающей промышленности, у нас это происходит и на тех предприятиях легкой промышленности, которые сумели уцелеть под воздействием китайского импорта.

ПРОНЬКО: То есть, это не только сырьевые компании.

ГАВРИЛОВ: Не только.

ПРОНЬКО: Не только, допустим, нефтяной комплекс, который ради своего перевооружения, ради той же более глубокой переработки нефти, закупает машины и оборудование. Это касается, скажем так, и несырьевого сектора.

ГАВРИЛОВ: Это, несомненно, касается и несырьевого сектора. Я могу в данном случае приводить только частные примеры, допустим, наших клиентов, но в целом это происходит, например, в кожевенной промышленности, это происходит в той же металлургии, но в металлургии, которая производит не просто металлы и экспортирует не сырье, прокат или…

ПРОНЬКО: Не чушки.

ГАВРИЛОВ: …Да, какие-то самые простые металлоконструкции, а в той металлургии, которая производит серьезные компоненты для порошковой металлургии, предположим. И мне кажется, что по мере того как российские компании приобретают опыт работы на внешнем рынке, они постепенно переходят от простейших переделов к более сложным. То есть, они сами начинают диверсифицировать свой продуктовый ряд.

ПРОНЬКО: Мало, мало, Николай.

ГАВРИЛОВ: Да, мало и не быстро.

ПРОНЬКО: Я отношусь к той категории журналистов, занимающихся экономикой, которые считают, что данные процессы надо форсировать, данные процессы необходимо, простите, «подпинывать» со стороны государства, для того чтобы предприятия, которые потенциально могут экспортировать... Ну, это закон экономики! Любая страна заинтересована в захвате новых рынков, и вот мне кажется, я предполагаю, не утверждаю, мы пока не дорабатываем. Это вот мои такие ощущения. Согласны вы с ними или нет? Если нет, то ваши тогда аргументы.

ГАВРИЛОВ: Скажем так, за последние пять-шесть лет мы сделали достаточно много для того, чтобы создать в стране работоспособную и, главное, конкурентоспособную систему поддержки национального экспорта. Конечно, наверное, мы не дорабатываем. Не дорабатываем, может быть, в части последовательности наших шагов, в части направления необходимых ресурсов на решение этой проблемы. Но, с другой стороны, у правительства еще много приоритетов, много проблем, которые требуют просто неотложного решения. Поддержка экспорта на этом фоне, конечно, немножко страдает, потому что, согласитесь, в стране, которая имеет положительное сальдо торгового баланса, по размерам второе в мире, после Китая, если не ошибаюсь, сложно говорить о том, что надо выделять больше денег на увеличение притока иностранной валюты в страну. Центральный Банк со мной, я думаю, не согласится.

ПРОНЬКО: Но это, опять-таки, понимаете, злая шутка, которую с нами играет сырьевой фактор, да? Любой экономист с вами согласен! Нет необходимости в стимулировании. А на вот этих последних новостях непонятно вообще, чем это дело закончится, и к чему мы придем. Плюс это же гигантская подпитка инфляционных ожиданий, инфляционного витка, который надо сдерживать.

Напомню. У нас в гостях Николай Гаврилов, Член Совета директоров, Председатель Правления Росэксимбанка.

ПРОНЬКО: А эксперты так не думали и не предполагали. Я хочу, Николай, тогда понять: а в чем заключается государственная поддержка? Конкретно если говорить.

ГАВРИЛОВ: Ну да, если серьезно говорить, то, конечно, национальный экспорт и, прежде всего, экспорт обрабатывающей промышленности на внешнем рынке необходимо поддерживать. Конкуренция очень жесткая. Это жесткая и ценовая конкуренция, и конкуренция по качеству. Но главное, и это особенно проявилось в ходе кризиса, это конкуренция финансовых пакетов, которые предлагают государства. В данном случае уже конкурируют между собой государства, которые предлагают государства импортерам. И России в этом смысле, конечно, приходится нелегко.

Можно долго спорить о том, адекватно ли оценивается кредитный рейтинг Российской Федерации внешними рынками. Я, например, считаю, что неадекватно. А уж тем более неадекватно он оценивается рейтинговыми агентствами. Но, тем не менее, он таков, каким он является. И стоимость денег для российских компаний, да и для российского государства, существенно выше: на сто, на двести базисных пунктов выше, чем для наших конкурентов на внешнем рынке. Поэтому России особенно важно предлагать долгосрочное финансирование, поддерживающее своих экспортеров по конкурентоспособным ставкам. Прежде всего, это касается долгосрочных экспортных кредитов. И, собственно, для того чтобы решить эту очень непростую проблему и был создан механизм предоставления государственных гарантий. То есть, банки, кредитующие российских экспортеров, либо, что еще важнее, импортеров российской промышленной продукции, могут получить государственные гарантии, тем самым закрывая свои кредитные риски. Таким образом, фактически банк предоставляет кредит, ориентируясь не на риск импортера, который зачастую может быть таковым, что ни один здравомыслящий финансист не предоставит ему денег, а ориентируясь на риск в государственном масштабе — на Российскую Федерацию. Поскольку в качестве обеспечения он имеет государственную гарантию Российской Федерации.

Это механизм, конечно, не так прост для использования. Он сложнее, нежели механизм прямого финансирования, предоставление прямых государственных кредитов.

ПРОНЬКО: С чем это связано? Просто поясните для наших слушателей.

ГАВРИЛОВ: Вы знаете, но зато он гораздо более рыночный, гораздо более адекватный, и нас нельзя обвинить в том, что мы демпингуем с точки зрения предоставления финансовых ресурсов на внешнем рынке. Поскольку государственные кредиты зачастую предоставляются по ставкам, отличным от рыночных, часто это ставки ниже рыночных — соответственно, встают вопросы о грант-элементе, который встроен в этот кредит. А дальше мы начинаем вступать в противоречие с практиками, например, Парижского клуба кредиторов, в котором мы участвуем, нам придется объясняться с нашими партнерами по Парижскому клубу и со странами, являющимися членами ОЭСР.

ПРОНЬКО:То есть, им надо объяснять.

ГАВРИЛОВ: Им надо было бы объяснять, почему мы предоставляем дешевые государственные кредиты. Мы этого практически не делаем и поддерживаем экспортеров с помощью рыночных инструментов. Это абсолютно правильный путь. Мне кажется, что, может быть, уже в ближайшее время, но, несомненно, на среднесрочном этапе, Китаю придется объясняться в отношении той поддержки, которую он оказывает своим экспортерам.

ПРОНЬКО: А чем отличается — чтобы слушателям было понятно — китайская модель поддержки экспортеров и российская модель? Вот в чем принципиальное отличие? И почему Пекину придется отвечать на неудобные вопросы? В чем суть?

ГАВРИЛОВ: Вы знаете, модель поддержки у Китая, она полностью сопоставима с моделями поддержки западных стран, но ставки, которые предлагают китайские институты, существенно ниже.

ПРОНЬКО: То есть, сам Китай идет осознанно на это?

ГАВРИЛОВ: Да, несомненно. Здесь никаких сомнений нет, и нас убеждает в этом практика участия российских компаний в различных международных тендерах, неотъемлемой составной частью которых является финансовый пакет. Вот финансовый пакет, который предоставляется китайскими финансовыми институтами, он дешевле. Другое дело, конечно — насколько оправданной и насколько адекватной является ставка для заемщика-импортера китайских товаров.

Не так просто определить, где находится справедливая цена кредита. Но в некоторых аспектах, по меньшей мере, можно сказать, что она находится ниже, чем те риски, которые оцениваются на данного импортера.

ПРОНЬКО: То есть, они применяют демпинг?

ГАВРИЛОВ: Будучи представителем государственного банка, я бы не стал говорить уж так прямолинейно, но, по крайней мере, неплохо было бы разобраться, как это соотносится с рыночной стоимостью денег для таких импортеров.

ПРОНЬКО: То есть, как говорят в таких случаях, очень похоже на демпинг, но необходимо в этом детально разобраться. А может быть, нам тоже использовать подобную практику?

ГАВРИЛОВ: Но для этого необходимы достаточно большие финансовые ресурсы, которые должно выделять государство.

ПРОНЬКО: А мы ограничены в этом?

ГАВРИЛОВ: Конечно. Потому что дешевых денег на рынке, как я уже сказал, Российская Федерация найти не может, и, таким образом, этот вопрос решаем только прямым финансированием из государственного бюджета, что сложно.

ПРОНЬКО: Я все-таки хочу понять, при выборе клиента кому отдаются предпочтения? Наверняка есть оценочные критерии, которые позволяют Росэксимбанку дать добро либо отказать своему клиенту. То есть в чем тогда принцип государственной поддержки именно экспортеров, кому отдаются, уж простите за прямолинейный вопрос, преференции, кому отдается предпочтение?

ГАВРИЛОВ: Практика Росэксимбанка, и вообще практика государственной финансовой поддержки экспорта, она абсолютно не дискриминационна. То есть, любой российский экспортер может обратиться за государственной поддержкой...

ПРОНЬКО: Любой?

ГАВРИЛОВ: Я хотел как раз только что оговорить исключение. Любой экспортер, в том случае, если экспортируемые им товары входят в список номенклатуры кодов ТН ВЭД, товарной номенклатуры внешнеэкономической деятельности, который утвержден постановлением правительства Российской Федерации. То есть, естественно, правительство Российской Федерации стремится расставить приоритеты таким образом, чтобы, например, не поддерживать экспорт сырьевых товаров.

ПРОНЬКО: То есть, их в этом списке нет.

ГАВРИЛОВ: Да, их там нет. В этом явно нет необходимости. А товары высокой степени переработки присутствуют практически все.

ПРОНЬКО: Вы можете привести пример? Ну, так, чтобы было всем понятно.

ГАВРИЛОВ: Что угодно. Начиная от техники для строительства и ремонта железных дорог и заканчивая кожами высокой переработки, например.

ПРОНЬКО: То есть, государство готово подержать эти направления и их экспорт.

ГАВРИЛОВ: Государство готово поддержать и такой экспорт, и экспорт машинно-технического оборудования, например, энергетического оборудования, оборудования для атомной энергетики, самолеты, вертолеты, суда — все что угодно, пожалуйста.

ПРОНЬКО: Вот, смотрите, Николай, мы подходим с вами к очень интересному моменту: предпочтения отдаются крупным предприятиям, средним предприятиям, а маленькие-то могут обращаться?..

Даже так зайду, с другой стороны. В России идут постоянные разговоры об инновациях и модернизации. В отдельных случаях, в общем-то, я считаю, тему начали забалтывать, очень сильно забалтывать. Но это вопрос для другого разговора. Потенциально есть, допустим, предприятия малого бизнеса, — они, скорее всего, все-таки малые, да? — которые разрабатывают уникальные технологии, какие-то, может быть, IT-технологии, уникальный продукт, прецедент которого создан именно в России. Но они маленькие. Государству это интересно? Или, знаете, с крупняком ведь, простите, легче работать, да? Вот он этот комбинат или вот она эта компания, государственная компания, государственная корпорация, и, соответственно, с ними легче, грубо говоря, из одного государственного кармана переложить обязательства в другой государственный карман. Но мне представляется крайне важным при рассмотрении экспортной политики государства российского и вот непосредственно вашего участия, я имею в виду участие Росэксимбанка, как-то не забывать и про этих — маленьких, средненьких, которые потенциально могут и в крупненьких превратиться, если их вовремя поддержать. То есть я прекрасно понимаю, что есть отдельная тема, допустим, «РВК», венчурный бизнес и так далее, но ведь, согласитесь, это все переплетено.

ГАВРИЛОВ: Конечно, с крупными компаниями работать легче. Но давайте посмотрим, почему с крупными компаниями работать легче.

Как правило, они являются, говоря обычным русским языком, более продвинутыми, более восприимчивыми к внешнему рынку, к инновациям, к требованиям внешнего рынка. То есть, они просто умеют работать на внешнем рынке, и у них есть соответствующая корпоративная культура. Средним компаниям это делать несколько сложнее. Но если средняя компания-экспортер уже почувствовала вкус к работе на внешнем рынке, она весьма успешна, и ей проще, чем крупной компании в связи с тем, что она более мобильна, она легче приспосабливается, она быстрее принимает решения.

А что касается малого бизнеса, то, конечно, здесь скорее должны действовать программы поддержки малого и среднего бизнеса, связанные совершенно с другими задачами и другими приоритетами.

Небольшие компании, даже инновационные, как правило, очень далеки от логично и корректно выстроенной структуры бизнеса и финансирования бизнеса. Им действительно нужна непосредственная государственная поддержка.

Банкам с ними работать тяжело. И экспортерам в этой связи с ними работать тяжело. Как только они дойдут до определенного уровня, если хотите, усложненности, вот с этого момента они являются клиентами любого обычного банка и, соответственно, в любой момент могут претендовать на государственную финансовую поддержку.

ПРОНЬКО: То есть речь идет о том, что эти компании, малые и средние, они должны, во-первых, уметь обосновать свой бизнес-план, во-вторых, представить ту продукцию, которая действительно конкурентоспособна, в-третьих, наверное, характеризоваться прозрачностью своего бизнеса.

ГАВРИЛОВ: Совершенно справедливо. Они должны дорасти просто.

ПРОНЬКО: Но есть все-таки прецеденты, когда вы работаете, я не знаю, со средними компаниями, которые действительно, на ваших прямо глазах растут и превращаются в нечто такое серьезное, что влияет на экспортный потенциал России?

ГАВРИЛОВ: Не знаю, в какой мере будет корректно сказать, что компания влияет на экспортный потенциал России, но такие компании, несомненно, есть. Это и судостроительные предприятия, например, «Ярославский судостроительный завод». По всем параметрам это среднее предприятие, но, на мой взгляд, весьма успешное.

ПРОНЬКО: А что экспортируют?

ГАВРИЛОВ: Одним из проектов, который мы поддержали, было строительство серии из шести траулеров и поставка их норвежским заказчикам.

ПРОНЬКО: Слушайте, вот это мне нравится! Мне нравится, когда вот такие предприятия идут!

ГАВРИЛОВ: Да, совершенно справедливо. Есть успешные петербургские предприятия, которые занимаются практически бутиковым бизнесом. Причем, они создают специальные тренажеры по заказам клиентов, ориентируясь в основном при этом на создание программного продукта и компоновку всей схемы, а платформу, симулирующую движение, например, летательного аппарата, они закупают.

ПРОНЬКО: Потрясающе! Слушайте, нам с вами надо чаще встречаться! Потому что чем дальше я вот смотрю на структуру российской экономики, тем, знаете, у меня голова все ниже, ниже, ниже опускается, и мне начинает казаться, что все, это уже сплошное, беспросветное сырье. Я просто вижу структуру, и там, конечно, вот эта львиная доля углеводородов затмевает все. А, оказывается, есть порох в пороховницах: вот эти питерские предприятия, ярославские предприятия...

ГАВРИЛОВ: Есть предприятия, которые занимаются проблемами и оборудованием, напрямую связанными с безопасностью атомных электростанций, например. И тоже весьма успешно.

ПРОНЬКО: Очень серьезная тема.

ГАВРИЛОВ: Да, очень серьезная. И я, конечно, не говорю уже о таких наших не средних, а крупных предприятиях, как, например, «Силовые машины», которые более чем успешны на внешнем рынке. Хотя и был, наверное, в свое время определенный провал.

ПРОНЬКО: Да уж, был. Это мы тоже помним.

ГАВРИЛОВ: Интересная тема: ведь на экспортный потенциал опосредованно, но влияет и емкость внутреннего рынка. Что тут происходит? Когда внутренний рынок предъявляет запросы, несопоставимые с возможностями компаний, работающих на этом рынке, то те, конечно, с внешнего рынка уходят и начинают работать только на внутреннем рынке. Потому что это проще, а зачастую это бывает и экономически выгоднее.

ПРОНЬКО: То есть, работать внутри выгоднее.

ГАВРИЛОВ: Внутри, конечно. В условиях дефицита на внутреннем рынке, в условиях быстрого роста, взрывного роста, который наблюдался в экономике в середине...

ПРОНЬКО: Двухтысячных...

ГАВРИЛОВ: ...Да, двухтысячных, вот в этих условиях искушение уйти с внешнего рынка велико. Но, раз уйдя с него, вернуться обратно бывает очень сложно. Потому что конкуренты не стоят на месте, они занимают эту нишу очень быстро. И здесь, таким образом, необходима сбалансированная политика самой компании.

ПРОНЬКО: И это удается российским компаниям?

ГАВРИЛОВ: Индивидуально очень

ПРОНЬКО: Я просто хочу понять. Ведь российская экономика сама по себе она емкая экономика. То есть у нас масса переделов, которые необходимо модернизировать, которые необходимо реконструировать. И очень часто можно услышать обидные реплики... Да даже я их произношу, когда я, допустим, говорю про авиастроение.

Ну, вот носились мы с этим «Superjet 100»... Я, кстати, не знаю, чем сейчас эта история закончилась.

ГАВРИЛОВ: Сертифицирован.

ПРОНЬКО: Я слышу о том, что «AlItalia» отказывается от контракта, который вроде премьер Путин пробил. Я слышу о том, что китайцы фактически создали некий альтернативный вариант, который дешевле по себестоимости. Я знаю точно о том, что та же Бразилия — это вот просто прикладной пример — имеет свой среднемагистральный самолет, который является прямым конкурентом «Superjet 100». И в этой связи у меня тогда вопрос. Как к эксперту. Может быть, тогда и в самом деле внутренним рынком заниматься?

У нас объективно устаревший парк самолетов. Отдельные авиакомпании по отдельным программам — не буду я уточнять и их, и благодаря чему — они все-таки некое перевооружение провели. Опять-таки, без государственной поддержки, я думаю, они ничего бы это не сделали. Поддержка осуществлялась в разных формах. Но вот пример конкретный: вроде мы самолет этот ориентируем на экспорт, то есть он должен быть востребован. Но, может быть, акцент все-таки сделать на внутренний рынок? И здесь, может быть, государству действительно стоит подставить свое плечо, чтобы развивать этот сегмент? А можно ведь, согласитесь, и запараллелить эти процессы — насыщая внутренний рынок, можно работать и на внешнем.

ГАВРИЛОВ: Насколько я знаю, «Аэрофлот» является одним из заказчиков «Superjet 100». Конечно, эти процессы не то, что можно — их просто необходимо запараллелить, в связи с тем, что производство этой машины будет рентабельно только при больших объемах выпуска. Я, конечно, не эксперт в этом вопросе, но, если мне не изменяет память, порядка 800 машин надо произвести, для того чтобы этот проект достиг того уровня рентабельности, который интересен всем участникам этого проекта.

ПРОНЬКО: Но цифры очень серьезные.

ГАВРИЛОВ: Да, но емкость рынка еще больше. И здесь мы сталкиваемся с парадоксальной ситуацией.

В условиях, когда Россия интегрирована в гораздо большей мере, чем Советский Союз, в мировую экономику и практически открыла свою экономику для внешнего рынка, успешным на внутреннем рынке Российской Федерации можно быть только в том случае, если предлагается конкурентоспособный продукт.

То есть, это фактически тот продукт, который может быть и экспортирован. В этой связи проблема о том, что развивать, экспортно-ориентированное производство или импортозамещение, она, по существу, не стоит — надо развивать современную экономику, причем диверсифицированную экономику. В этом случае товары российских компаний будут востребованы не только на внутреннем рынке, но и на внешнем.

ПРОНЬКО: Сейчас больную тему затрону. Вы с отечественным автомобилестроением работаете?

ГАВРИЛОВ: Нет. Скажу честно, пока у нас не было успешно реализованных проектов с российскими компаниями, экспортирующими автомобили.

ПРОНЬКО: Причина в низкой конкурентоспособности? Или в чем-то другом?

ГАВРИЛОВ: Может быть, даже наоборот?

ПРОНЬКО: Даже так?!

ГАВРИЛОВ: Да, конечно.

ПРОНЬКО: Вот вы сейчас всех удивите!

ГАВРИЛОВ: Для «КамАЗа», например, я думаю, что проблема как раз в высокой конкурентоспособности. Потому что они не нуждаются в финансовом рычаге для сбыта своей продукции, ее покупают просто за деньги.

ПРОНЬКО: Но я-то, конечно, имел в виду несколько иную компанию, когда говорил об отечественном автопроме. Но пока нет, значит, да? Хорошо.

Еще одна такая вкусная тема — это экспорт вооружения. В общем-то, ни для кого не секрет, что Россия представлена серьезно на этом рынке, серьезные компании у нас работают в этом направлении. Есть ли тут подвижки? То есть, по вашему мнению, Николай, экспорт оружия... Я не спрашиваю про пацифистские какие-то моменты...

ГАВРИЛОВ: Да, оставим моральную сторону вопроса.

ПРОНЬКО: Вообще, я могу открыто сказать и не стесняюсь этого, я по своим политическим взглядам либерал, но я не пацифист. Я прекрасно понимаю, что эта статья доходов имеет серьезное значение для любого государства. Потому что, вот как вы сказали: не займешь ты эту нишу — займут другие, и пустой она точно не будет.

ГАВРИЛОВ: Конечно.

ПРОНЬКО: При этом, конечно, можно, там, час рассуждать о моральной ответственности, но это все-таки другая часть разговора. Вот здесь как у нас обстоят дела?

ГАВРИЛОВ: Вы знаете, до настоящего времени мы не поддерживали экспорта оружия с помощью рычагов, инструментов государственной финансовой поддержки экспорта. Зачастую все-таки вопросы экспорта вооружения носят специфический межгосударственный характер.

ПРОНЬКО: То есть, там большая политика вмешивается.

ГАВРИЛОВ: Большая политика, разумеется, но оружие все-таки, как правило, покупается государствами не за счет кредитных ресурсов. А если это кредитные ресурсы, то это очень специфические и долгосрочные государственные кредиты.

Насколько я понимаю, все-таки — и хвала за это Рособоронэкспорту — большую часть поставок осуществляют не за счет кредитных ресурсов, как это было, кстати, во времена Советского Союза, а за счет платежа непосредственно наличными.

ПРОНЬКО: То есть, здесь нет необходимости в государственной поддержке, в государственных гарантиях?

ГАВРИЛОВ: В государственных гарантиях пока здесь нет необходимости. Хотя я не исключаю, что какие-то сложные сделки, находящиеся в области двойных технологий, например, могут поддерживаться за счет государственных гарантий.

ПРОНЬКО: 21 час 41 минута в российской столице. Это «Финам FM», ежедневная программа «Сухой остаток», у микрофона ведущий Юрий Пронько. И сегодня у нас в гостях — Николай Гаврилов, член Совета директоров, Председатель Правления Росэксимбанка. Мы говорим о развитии экспорта России.

Николай, я хочу все-таки понять, вот вы говорите о конкурентных преимуществах уже даже стран, да? То есть, не кредитно-финансовых учреждений. Таким образом, вопрос экспорта становится неким государственным делом. В чем наше преимущество? То есть, вы сразу отметили, что у нас рыночные те же ставки. Но тут же сказали по поводу Китая, которому придется объясняться, неоднозначная ситуация сложилась в той же Западной Европе. Та же Германия, да?

ГАВРИЛОВ: Конечно.

ПРОНЬКО: Экономика высочайшего уровня, с высочайшей добавленной стоимостью. Я все-таки хочу понять, мы выигрываем в этой конкурентной борьбе или проигрываем? Вот в части именно государственной поддержки через вот такие учреждения, как Росэксимбанк.

ГАВРИЛОВ: В настоящий момент, конечно, мы не выигрываем. Я не хотел бы говорить, что мы проигрываем, но не выигрываем однозначно. Задача стоит очень тяжелая, и я еще раз говорю, что для России стоимость денег выше, поэтому ей неизбежно приходится с этим считаться. Нам тяжело формировать такой финансовый пакет для импортера российской продукции, который был бы конкурентоспособен на внешнем рынке.

Тем не менее, мы это делаем применительно к целому ряду стран, что греха таить, кредитный рейтинг которых, естественно, ниже, чем у Российской Федерации. Но когда речь идет о поддержке российского экспорта в экономике, сопоставимой с Россией, например, в странах БРИКС, стоимость денег в которых либо такова же, как в Российской Федерации, либо ниже, то здесь, конечно, нам приходится крайне сложно.

ПРОНЬКО: Тогда вполне закономерный вопрос: а куда мы больше всего экспортируем? Кроме углеводородов, потому что понятно, куда в основном уходит газ, понятно, куда уходит нефть. Но я хочу понять, коль скоро мы говорим о диверсификации российских отраслей экономики и ее секторов, то куда, что и в каком приоритете?

ГАВРИЛОВ: Мне так вот сразу сейчас тяжело описать структуру российской внешней торговли, но, конечно, большой поток экспорта машин и оборудования идут в страны СНГ, это вполне понятно.

ПРОНЬКО: То есть оттуда нас еще не выбили конкуренты.

ГАВРИЛОВ: Нет. Да и, помимо старых кооперационных связей, действуют уже новые наработки. Россия все-таки обладает целым рядом конкурентоспособных продуктов в той же самой энергетике, например, которые вполне успешно продаются.

ПРОНЬКО: Вы имеете в виду атомную, гидроэнергетику?..

ГАВРИЛОВ: Прежде всего, я имею в виду гидроэнергетику, я имею в виду тепловую энергетику, и, конечно, атомную энергетику. Хорошо, что вы затронули эту тему. Мне кажется, что в ближайшее время перед Россией встанет очень серьезный вызов, связанный с поддержкой атомной энергетики не только внутри страны, но и за рубежом. Идея создания национальных АЭС находит поддержку в очень многих странах. Естественно, желающих поучаствовать в строительстве такого рода объектов не так мало, конкуренция будет достаточно жесткая...

ПРОНЬКО: И эти игроки, я имею в виду иностранных участников, они сильны в своем потенциале?

ГАВРИЛОВ: Они сильны в своем потенциале, и они сильны в государственной финансовой поддержке. И вот России здесь придется думать о выделении средств, которые описываются суммами в десятки миллиардов.

ПРОНЬКО: Долларов?

ГАВРИЛОВ: Долларов либо евро, конечно. Возьмем для примера любую страну, неважно, с усредненной экономикой со средним кредитным рейтингом и абстрагируемся от политических ситуаций современного мира.

ПРОНЬКО: От того, что называется рисками.

ГАВРИЛОВ: Да. Но если мы говорим об одном энергоблоке, то это примерно два с половиной миллиарда евро. Может быть, чуть дешевле или чуть дороже, но если страна думает о том, что она создает электростанцию с четырьмя такими энергоблоками, то вот, смотрите, это уже сразу десять миллиардов.

ПРОНЬКО: Подождите, то есть если российская компания, в данном случае, я так понимаю, «Росатом», об этой корпорации идет речь...

ГАВРИЛОВ: «Росатом», да.

ПРОНЬКО: ...Получает контракт, неважно где, на один энергоблок, это два с половиной миллиарда долларов?

ГАВРИЛОВ: Два с половиной миллиарда финансирования, которые нужно найти.

ПРОНЬКО: Так, тогда у меня вполне закономерный вопрос. Эти деньги компания сможет привлечь только с государственной поддержкой, потому что речь идет об очень серьезной сумме?

ГАВРИЛОВ: Абсолютно. Компания сможет привлечь такой кредит в случае получения государственных гарантий по этому проекту. Но даже наличие государственных гарантий делает такого рода финансирование очень непростым делом. Потому что, согласитесь, объем рисков Российской Федерации, которые готовы принимать на себя финансовые институты, будь то российские, будь то иностранные финансовые институты, он все-таки ограничен. И любой банк всегда будет делать выбор между тем, чтобы купить, например, еврооблигации Российской Федерации либо участвовать в гораздо более сложной, требующей большей работы сделке. И, предоставляя средства в рамках синдицированного кредита, финансовый институт всегда будет понимать, что у него, во-первых, не прямой риск на Российскую Федерацию, а государственная гарантия, а, во-вторых, само это требование, сам этот актив гораздо менее ликвиден. И, конечно, синдицирование кредитов под государственные гарантии на такие суммы — это крайне сложное дело, и, в любом случае, есть предел. Есть предел, до которого можно рассчитывать на то, что эти гарантии будут работать. А дальше речь будет идти о том, что необходимо будет находить финансирование в форме государственных экспортных кредитов, которые могут предоставляться либо непосредственно за счет средств бюджета, либо необходимо будет фондировать «Внешэкономбанк», финансовые ресурсы которого, конечно, велики, но тоже не бесконечны, и такого рода программа, с учетом всех остальных задач, стоящих перед ним, будет для него тоже крайне непростым вызовом.

ПРОНЬКО: Да. Но все-таки мы говорим именно о кредите.

ГАВРИЛОВ: Да, конечно, это кредит

ПРОНЬКО: Соответственно, здесь определяется срок возврата. Соответственно, определяется ставка. Здесь какие критерии действуют? То есть время, лаг этот определяется кем? Заемщик представляет свое обоснование, и банк принимает решение? Плюс будете ли вы льготировать ставку в зависимости от отрасли? Например, если мы понимаем, что вот этот атомный энергоблок в два с половиной миллиарда долларов... У меня волосы шевелятся, это на самом деле высокорисковая операция! Этот энергоблок, если вы его построите, вы никогда никуда его не переведете, не демонтируете и так далее — все, это на века вечные в этой стране, и неважно, в каком регионе это будет построено.

Я хочу просто понять тогда, от чего это все зависит?

ГАВРИЛОВ: Начну с последнего, о чем вы говорили, так, наверное, проще.

Конечно, этот энергоблок сам по себе может служить...

ПРОНЬКО: Это просто такой — хороший наглядный пример.

ГАВРИЛОВ: ...Конечно, весьма условным обеспечением. С другой стороны, если это энергоблок, например, в Центральной Европе, то, наверное, ничего страшного в этом нет, и можно структурировать сделку таким образом, чтобы среди возможного обеспечения фигурировали, например, контракты на продажу электроэнергии, производимой атомной электростанцией.

Срок кредита зависит, как правило, от пожелания заемщиков, и, естественно, учитываются сроки окупаемости. Стандартная международная практика — это двадцать лет. А процентная ставка, в свою очередь, является отражением кредитного риска на данного заемщика, и она учитывает целый ряд факторов, связанных с обеспечением. Если это заемщик из стран с низким кредитным рейтингом, то Российская Федерация в качестве обеспечения по своей гарантии может попросить предоставить суверенную гарантию страны-импортера. Тем более что программа строительства АЭС — это, как правило, государственная программа. То есть, больших проблем здесь не возникнет.

ПРОНЬКО: Я почему предметно так пытаюсь разобрать эту тему? Вот ситуация в Ливии. Зашли несколько наших компаний. Мало того, что наши компании — там еще и американские компании, и вообще все были представлены. И британские, и французские компании. То, что там происходит сейчас, на бизнес-языке можно назвать форс-мажорной ситуацией. Все об этом знают, слышат и видят, что там происходит. Несколько наших крупных компаний зашли туда. И вот я хочу понять, Николай, а вот как быть тогда в таких ситуациях? Я теоретически предполагаю, но ведь это может произойти в любой стране с низким рейтингом, как вы говорите. Это потенциально все страны Азии, Ближнего Востока, за исключением, может быть, Израиля, и так далее. Здесь-то что делать? Вот, произошло — и дальше что? Все прахом пошло?

ГАВРИЛОВ: Я не так пессимистичен. Все-таки российские компании работали, не предоставляя кредитов экспортера. То есть, они работали, если хотите, не за счет своих собственных средств, а получали авансовые платежи от заказчика, и, таким образом, мне кажется, что их финансовые риски были в достаточной степени закрыты.

ПРОНЬКО: Ситуация нивелирована.

ГАВРИЛОВ: Да, я думаю, что больших потерь они в этом случае не понесли.

А чисто теоретически выхода два. Один — это работа в счет долгосрочных экспортных кредитов. Тогда российская компания за выполненные работы в любом случае получит деньги, но от банка, который фондирует этот экспортный кредит. Встает вопрос: что будет с банком? Банк получает государственную гарантию Российской Федерации, и он защищен. А государство — да, естественно, оно несет эти политические риски. Оно сознательно принимает эти политические риски на себя, освобождая от них российского экспортера и кредитующие его финансовые институты.

ПРОНЬКО: То есть, политика и финансы идут вровень здесь, параллельно друг другу.

ГАВРИЛОВ: Поддержка экспорта — затратное мероприятие.

ПРОНЬКО: Да, вы назвали уже суммы.

ГАВРИЛОВ: Да. Мы не должны считать, что это бесплатные упражнения. Но, согласитесь, бюджет зарабатывает по-другому. Бюджет зарабатывает на расширении занятости, на том, что предприятия-экспортеры платят налоги и так далее. То есть общеэкономический эффект для государства несомненен, он очевиден.

ПРОНЬКО: Фискализация просто происходит с другой стороны.

ГАВРИЛОВ: Да, совершенно справедливо. Второй вариант — это страхование, это страховой полис, который покрывал бы риски российского экспортера, связанные с тем, что он делает какие-то работы в рассрочку.

ПРОНЬКО: А кто выступает страховщиком? Это российские компании, это синдикаты?.. Потому что не знаю, есть ли в России компании, способные потянуть подобные сделки, их страхование? Или приходится выходить на мировой рынок?

ГАВРИЛОВ: Это может быть коммерческая страховка. Но в настоящий момент, как вам известно, прорабатывается вопрос о создании государственного страхового агентства. Собственно, оно должно стать частью группы «Внешэкономбанка», поэтому...

ПРОНЬКО: То есть, оно будет заточено на внешние операции?

ГАВРИЛОВ: Насколько я понимаю, да, но я думаю, что здесь лучше задавать вопросы тем, кто этим занимается непосредственно.

ПРОНЬКО: То есть, пока это все в проектах, решение еще не принято, да?

ГАВРИЛОВ: Насколько я помню, решение наблюдательным советом «Внешэкономбанка» уже было принято.

ПРОНЬКО: Я хочу тогда с вашей помощью посмотреть на среднесрочную и долгосрочную перспективу. Я не хочу пафосно произносить, там, есть ли у нас шанс выкарабкаться из этого сырьевого проклятия. Еще раз подчеркну, что, в общем-то, торговать сырьем — это тоже гигантская работа, не так это все легко делать. Я просто знаю из своей личной жизни, насколько сложны эти процессы, так как работал сам в одной из компаний. Поэтому все-таки на долгосрочную перспективу, Николай, вы как смотрите?

ГАВРИЛОВ: Я смотрю на нее с оптимизмом, но только при одном условии: если государство будет последовательно продолжать политику, направленную на всестороннее улучшение инвестиционного климата.

В Российской Федерации все-таки есть целый ряд нерешенных вопросов в области законодательства, например. Представьте себе ситуацию, когда российская компания предоставляет кредит поставщика, и, в результате, подвергается санкциям за невозврат валютной выручки.

ПРОНЬКО: Алогичность.

ГАВРИЛОВ: Да. По существу, долгосрочный кредит поставщика в российской практике невозможен.

Есть также вопросы, связанные с возвратом НДС. Опять-таки, если компания предоставляет кредит поставщика, то есть она предоставляет рассрочку, поставляя продукцию сразу, она не получит возврата НДС. Она получит возврат НДС только по мере поступления экспортной выручки.

ПРОНЬКО: И как наши монетарные власти на это все смотрят?

ГАВРИЛОВ: Я думаю, что это даже и не только монетарные власти, а это и наши уважаемая законодательная власть.

У нас ведь есть Государственная Дума, профильные комитеты, которые должны работать над законодательством, его совершенствованием. Мне кажется, что сигналов от экспортеров и от объединений российских предпринимателей поступало достаточно.

ПРОНЬКО: Но пока реакции нет, да?

ГАВРИЛОВ: Про крайней мере, я о ней не знаю.

ПРОНЬКО: Но, по вашему мнению, это решаемые вопросы?

ГАВРИЛОВ: Абсолютно, конечно.

ПРОНЬКО: Но, насколько я знаю, Алексей Леонидович вообще тему НДС не любит обсуждать ни с журналистами, ни с профучастниками, ни с кем бы то ни было еще, потому что это крайне болезненная для него тема.

ГАВРИЛОВ: Тема НДС болезненна для любого фискального органа, для любого министерства финансов. А для нас она болезненна вдвойне, потому что у нас была практика девяностых годов, мы знаем количество злоупотреблений, которые имели место быть.

ПРОНЬКО: Но вот здесь все-таки в части экспортеров можно нивелировать ситуацию, можно пойти навстречу?

ГАВРИЛОВ: Мне кажется, что механизм можно отстроить. Мне кажется, что механизм, который был бы функциональным, который работал бы, можно создать.

ПРОНЬКО: Что еще необходимо?

ГАВРИЛОВ: Наверное, необходима инфраструктура. Наверное, необходима дальнейшая работа государства не только над пакетом финансовой поддержки, но и над развитием, если хотите, общей культуры экспорта. То есть, компаниям надо помогать расти над собой, компаниям надо помогать совершенствовать механизмы работы с внешним рынком.

Такие программы в большинстве развитых стран есть, они в общем достаточно успешны.

ПРОНЬКО: А в чем их суть, Николай?

ГАВРИЛОВ: Это и семинары, это и практики, это и гранты, связанные с обучением, и так далее. Они очень разнообразны.

ПРОНЬКО: То есть в какой-то степени это даже ликбез, да?

ГАВРИЛОВ: Конечно. Очень хорошо сказано.

ПРОНЬКО: Что, ребята, будет вот так-то, если вы выйдете на этот рынок.

ГАВРИЛОВ: Юрий, вы сказали очень хорошо, это именно ликбез. Плюс к этому — это спонсорская помощь при участии компаний в выставках, например. Все-таки продвижение своего продукта, особенно если это стартап какой-то, требует достаточно больших финансовых вложений. Для малого и среднего бизнеса, о котором мы уже говорили, это недоступно. Поэтому приглашение такого рода компаний к участию в выставках, организуемых за рубежом, и покрытие их издержек — это тоже хорошее подспорье.

ПРОНЬКО: Но вы, как мне кажется, оптимистично смотрите на дальнейшее развитие?..

ГАВРИЛОВ: Умеренно оптимистично.

ПРОНЬКО: Но, по вашему мнению, в обозримом будущем, хотя бы если взять десять лет, у нас в России любят до 2020 года все рассматривать, — правда, кто-то там в ведомстве, которое курирует вице-премьер Игорь Сечин, и до тридцатого года рассматривает некоторые вопросы — все-таки планка углеводородной составляющей будет снижаться или, ну... нет, вот нет и все?

ГАВРИЛОВ: Если цены будут продолжать расти такими темпами, как сейчас, то, конечно, уровень углеводородной составляющей снижаться не будет.

ПРОНЬКО: Некоторые аналитики говорят, что мы 220 долларов за баррель увидим в этом году.

ГАВРИЛОВ: Конечно, почему бы нет? Если мы посмотрим в сопоставимых ценах, то цена на унцию золота в две тысячи долларов не кажется чем-то чрезмерным, такое уже было в семидесятые годы.

Сейчас трудно предсказать, какими будут объемы. Вы, наверное, хотели бы услышать, что вот, знаете, к пятнадцатому году у нас будет удвоение экспорта для сырьевых товаров.

ПРОНЬКО: Да нет, я прекрасно понимаю, что многое по инерции идет, и существует много внешних составляющих, на которые очень сложно повлиять.

ГАВРИЛОВ: Конечно.

ПРОНЬКО: Понимаете, я выступаю за одно — за диверсификацию.

ГАВРИЛОВ: Это правда.

ПРОНЬКО: Вот это, мне кажется, принципиально.

ГАВРИЛОВ: Единственный вариант. Хотя, конечно, выигрыш одного тендера на строительство АЭС может сразу обеспечить серьезный приток.

ПРОНЬКО: Спасибо вам огромное.

ГАВРИЛОВ: Спасибо.

ПРОНЬКО: Николай Гаврилов, член Совета директоров, Председатель Правления Росэксимбанка, был сегодня у нас в «Сухом остатке». Искренне надеюсь, что все-таки экспортный потенциал нашей страны будет возрастать, увеличиваться. Но всем нам, конечно, надо понимать, что конкуренция здесь не просто гигантская — она бешеная. И мир ускоряется в своем развитии семимильными шагами практически ежечасно и ежеминутно. Не успеем в последний вагон уходящего поезда — ну... И дальше поставлю пока многоточие. Потому как впереди выходные, не буду портить вам настроение.

Хороших вам выходных, и до понедельника. Всего доброго!

Интерактивная карта
экспорта

Календарь
мероприятий